Друзья-однополчане

О своих друзьях- фронтовиках студентам Политехнического института НовГУ рассказал участник войны Владимир Сергеевич Могилевский:

 

"Это было давно,  больше семи десятилетий назад. Судьба свела меня со многими замечательными людьми, ставшими моими боевыми друзьями - соратниками. Их прекрасные, открытые лица, их голоса, их подвиги оставили в моей памяти неизгладимый след. О некоторых из них я попытаюсь рассказать, чтобы память о них не ушла в прошлое, а осталась в наших сердцах.


С лета 1943 года я получил назначение в создаваемый 112-й авиаполк особого назначения. Он формировался в Подмосковье, на аэродроме близ города Серпухова,  по инициативе маршала Голованова - командующего Авиацией дальнего действия Красной Армии.

 

Основной боевой задачей нового полка предполагалось подавление противовоздушной обороны противника для обеспечения массированных атак Авиации дальнего действия по стратегическим целям в глубоких тылах противника, а также "свободная охота" одиночных экипажей в ночное время с низких высот полёта по аэродромам, морским портам, железнодорожным воинским эшелонам противника.

Состав полка подбирался из лётчиков, штурманов, радистов Военно-Воздушных Сил СССР, Гражданского воздушного флота и Полярной авиации, имеющих большой практический опыт полётов в наиболее сложных погодных условиях в любое время суток.

Достаточно сказать, что в состав авиаполка вошли 8 Героев Советского Союза, в том числе один из них, подполковник Василий Осипов, этого звания был удостоен дважды.

***

Полк получил на вооружение необычные самолёты американского производства. Две эскадрильи были вооружены самолётами А-20G и одна эскадрилья - самолётами  В-25.

Самолёты А-20G - модификация серии "Бостон" - были предназначены для штурмовых атак с низких высот полёта, имели мощное вооружение: 4 автоматических пушки калибра 20 мм и 2 крупнокалиберных пулемёта 12 мм в носовой части фюзеляжа, плюс восемь РС (реактивных снарядов).

Весь этот залп огня управлялся командиром экипажа гашетками, расположенными на рукоятке управления самолётом, через мощный оптический прицел. Хвостовая часть самолёта защищалась двумя турельными пулемётными установками штурманом и стрелком-радистом.

Самолёты В-25, также двухместные лёгкие бомбардировщики, были оснащены фотокамерами с большим запасом широкоформатной фотоплёнки. Основное предназначение - фоторазведка и фотосъёмка результатов бомбометания по стратегическим целям частями и соединениями Авиации дальнего действия, а также разведка погоды и освещение целей специальными осветительными снарядами. спускаемыми на парашютах.

Первым командиром 112-го авиаполка был назначен  Герой Советского Союза подполковник Павел Иванович Бурлуцкий, до войны служивший на Дальнем Востоке. Он возглавил формирование, организацию обучения и боевой подготовки экипажей и сам лично участвовал во всех боевых вылетах полка.

Павел Иванович пользовался любовью и глубоким уважением всех без исключения сослуживцев, начиная от рядового солдата и сержанта, до любого из старших офицеров. Говорил он всегда спокойно, не торопясь, терпеть не мог нецензурностей и грубости.

На одном из офицерских собраний полка сказал:

"Пусть каждый из вас, товарищи, поймёт, что, выражаясь нецензурно, вы не только оскорбляете достоинство человека, но и, прежде всего, добровольно унижаете самого себя. Вы становитесь на голову ниже своего собеседника. Я твёрдо и безоговорочно предупреждаю всех вас, что любому офицеру, независимо от занимаемой им должности и воинского звания, позволяющему себе эту мерзость, буду задерживать представление на повышение по службе и в воинском звании. И надолго". 

Катастрофическая гибель экипажа подполковника Павла Бурлуцкого летом 1944 года была для всех нас, для всего полка жестоким потрясением. При возвращении с боевого задания, на подходе к аэродрому, его самолёт неожиданно сорвался в пике с высоты около 800 метров, разбился и сгорел. Всё произошло за считанные секунды. Экипаж - штурман, подполковник Рудницкий, радист, младший лейтенант Ахмаметов - все погибли.

Похоронены они на площади города Староконстантинова на Украине. Сейчас там установлена стела - памятник погибшему экипажу.

***

"Железные нервы".

Если говорить о "железных" нервах, то я расскажу вам о лейтенанте Али Малгобекове, штурмане, с которым мне пришлось слетать на боевое задание лишь однажды. Но этот полёт и дорогого моему сердцу Али  я буду помнить до конца жизни.

Наш полк в шутку называли "интернационалом". Мне рассказывали ребята, что однажды для вручения боевых наград в полк прибыл генерал, член Военного Совета фронта. Прошёлся вдоль строя полка, поздоровался со всеми, вручил награды. А потом и говорит командиру полка Даутину: "Да, у тебя, Даутин, я гляжу, не полк, а интернациональная бригада!"

Все засмеялись. Но с тех пор так и прижилось - "интернационал". И правда, служили в полку грузины и татары, русские и украинцы, армяне и чуваши, белорусы и эстонцы. В общем, представлены были едва ли не все наши республики. Так вот, Али был единственный в полку ингуш. Рано потерявший родителей, он беспризорничал, объехал в "собачьих ящиках" под вагонами весь Кавказ. В 10 лет в Баку попал в детский дом, а потом в Харьков, в знаменитую коммуну имени Дзержинского и Макаренко. Оттуда, достигнув призывного возраста, - прямиком в военное училище штурманов. Вот и вся его несложная биография.

В полку Али любили все и, прежде всего, за очень добрый характер. Дружен он был со всеми. Покорял каждого своим ровным и, я бы сказал, очень товарищеским отношением.  Был во всём всегда правдив. Любая, даже самая малая ложь, его просто оскорбляла. В полку он слыл одним из лучших штурманов. Все лётчики любили летать с этим прекрасно знающим своё дело, уравновешенным, спокойным и бесстрашным лейтенантом.

Вообще-то, у Али был свой командир экипажа - капитан Кайгородов.  Но после ранения вот уже месяц  как он лежал в госпитале, и Али приходилось летать на задания почти со всеми лётчиками полка, если кто по той или иной причине оказывался без штурмана.

Накануне мой неизменный штурман Вася Колычев "сподобился" простудиться. Да так, что начисто потерял голос и произносил трагическим шёпотом какие-то нечленораздельные, свистящие звуки. Я был вынужден отправить его в санчасть.

Полковой врач, пожилой капитан Вакуленко, а попросту "дед Вакула", долго слушал Васькины оправдания и объяснения. Потом пригладил свою седую шевелюру, пошевелил "шевченковскими" усами, выслушал, выстукал могучую Васькину грудь, вздохнул и коротко обрезал глуховатым баском: "У лазарет!".

Спорить с дедом Вакулой было бесполезно. Васька это знал хорошо и молча поплёлся в лазарет. Так я остался на ближайшие дни без штурмана. Вот почему в этот день на задание штурманом со мной полетел Али.

Надо сказать ещё об одном обстоятельстве, предшествовавшем этому полёту и имевшем к нему прямое отношение.  Буквально за два дня до этого в полк прибыло пополнение - пятеро молодых ребят: трое пилотов и два штурмана.

Лётчики были молоды в полном смысле этого слова - самому старшему едва исполнилось 19 лет. Они только что окончили военную школу пилотов, получили звание сержантов. Все боялись, что война закончится без их участия, и рвались на боевое задание.

Прибытие пополнения само по себе событие радостное, тем более, что его ждали давно. Полк не отдыхал, нёс изрядные потери, и с каждым днём всё труднее было составлять боевые группы.

Боевые задания, которые ставились полку, требовали полётов девятками. Однако нам приходилось вылетать звеньями по три самолёта. В лучшем случае, на самую ответственную цель удавалось кое-как наскрести на вылет пару пятёрок. Экипажи вылетали по несколько раз в день, от зари до зари, не имея отдыха.

Но радость прибытия нового пополнения для командира была омрачена  тем обстоятельством, что все молодые пилоты не были обучены в школе групповому полёту. Те несколько учебно-тренировочных полётов в составе пары, которые были занесены в их лётные формуляры, как выяснилось из беседы, они выполняли не самостоятельно, а с инструкторами.

Командир полка, подполковник Даутин, закурил папиросу, задумался. Новички только что вышли от него. Пятеро молодых пареньков, недавно окончивших школу пилотов. Штурманы не в счёт, они опытные ребята, один из них успел повоевать, прибыл из госпиталя, а второй - из запасного полка, где служил штурманом звена. Но лётчики...

Полк был легкобомбардировочным, вооружённым самолётами Су-2. Машина эта, выпущенная перед войной, по тем временам была хорошая. Но она быстро устарела, так как имела недостаточную броневую защиту, да и бомбовая нагрузка была маловата. Успех каждого боевого вылета полностью зависел, прежде всего, от слётанности группы, умения маневрировать в зоне зенитного огня и при нападении истребителей противника.

Командир полка вышел из землянки, в которой размещался командный пункт, остановился, глядя вслед этим молодым, разгорячённым ребятам. Они шли к самолётным стоянкам, громко переговариваясь, возбуждённые и обрадованные тем, что наконец-то, прибыли в боевой полк, оставив позади надоевшие стены школы.

Он смотрел им вслед и мучительно думал о том, что вскоре должен будет  послать их в бой, неопытных, необстрелянных.

Вполне возможно, для кого-то из них этот вылет окажется не только первым, но и последним. Надо сделать как-то так, чтобы в условиях прифронтового аэродрома и напряжённой боевой работы дать возможность потренироваться молодым, потому что самая главная для них опасность сейчас - это неумение летать в группе. Оторвёшься от строя - и в момент сожрут "мессера".

Даутин злился на "школяров": "Готовят обормоты боевых лётчиков, а тому, что прежде всего необходимо на войне, не обучают! Ищут как бы поспокойней, да поменьше рисковать!"

Теперь, я думаю, будет понятно, почему мне пришлось в этот раз лететь именно с Али и почему, собственно говоря, произошло то самое событие, которое потребовало от него железной выдержки.

Задание на вылет было получено около 10 часов утра. Нам была поставлена задача: нанести бомбовый удар по отступавшим войскам противника на развилке дорог неподалёку от станицы Неберджаевской. К вылету готовилась пятёрка экипажей. Ведущим был командир первой эскадрильи капитан Казаков. Я летел правым ведомым. Замыкал правый фланг пятёрки один из новеньких - Толик Усков.

Перед вылетом Казаков уточнял задачу, маршрут и манёвр над целью, предупредил Ускова: "Держись в группе прочно, будь особенно внимателен во время маневрирования. Ни в коем случае не отрывайся от группы - пропадёшь ни за что!"

Толик восторженными глазами смотрел на капитана, повторяя: "Слушаюсь. Я постараюсь, товарищ капитан!"

Признаться мне не очень верилось, что Толик выполнит своё обещание, и я, конечно, сами понимаете, не был в восторге от такого соседства справа. Когда летишь на серьёзную цель, как-то спокойнее себя чувствуешь, если твой хвост прикрыт надёжным экипажем. А тут ещё Казаков, отозвав меня в сторонку, доверительно предупредил: "Знаешь, за парнишкой-то приглядывай, не давай ему отрываться от тебя".

"Ладно, всё будет хорошо, не беспокойтесь".

Взлетели мы по одному, собрались в группу. Толик пристроился поздновато, но, в общем, сносно, и шёл некоторое время на увеличенной дистанции. Так ему было приказано, чтобы дать возможность освоиться в группе.

При подходе к линии фронта его самолёт, -  как сейчас помню, голубая "шестёрка", - шёл уже нормально, на заданной дистанции. Мне было хорошо видно довольное лицо Толика, а губы его растянулись в улыбке, когда я через открытую форточку кабины показал ему большой палец.

Цель была недалеко за линией фронта. Штурманы открыли бомболюки. Перед целью нас встретил довольно плотный огонь зениток. Казаков сманеврировал, и мы проскочили это место благополучно, только я почувствовал, как машину основательно тряхнуло. У меня ещё мелькнула мысль, что неподалёку разорвался зенитный снаряд. Взглянул вправо на ведомого, сердце ёкнуло - голубой "шестёрки" на месте не было.

Но вертеть головой было некогда - вот-вот пойдут бомбы, а мне ещё надо быть особенно внимательным - Али обязан сфотографировать результаты бомбометания. Тут уж держи курс и высоту "по струночке", а то "пшик" привезёшь!

Отбомбились, сделали разворот. Оглядываюсь назад - идёт голубая "шестёрочка", как миленький, цел и невредим! И не дымит как будто. Только уж больно далеко в стороне. Правда, на его счастье, ни одного "худого" в воздухе не было. А то бы съели его за милую душу!

Открыл форточку полностью, показываю рукой, подзываю поближе. Трясёт головой, бледный такой, и ближе никак не подходит. А штурман Али помалкивает. Только один раз сказал мне по внутреннему телефону, причём с акцентом: "Нэ нада, камандир, нэ зави его, пускай так ходыт"...

На Су-2 штурман отделён от лётчика бронеспинкой и приборной доской, так что посмотреть в его сторону я не имел никакой возможности. Мне ничего не оставалось как пожать плечами.

И...только я хотел возразить Али, как увидел слева сбоку пару "мессеров". Летали мы без радио, и ведущий, также увидевший истребителей, покачиванием с крыла на крыло  дал команду сомкнуться для боя. Быстро взглянув вправо, я увидел, что голубая "шестёрка" идёт как приклеенная в хорошем плотном строю. Мелькнуло побледневшее, напряжённое лицо Толика. Его штурман уже развернул турель навстречу приближающимся истребителям.

Бой был коротким. Мы как раз перелетели линию фронта. Истребители сделали одну атаку и встреченные дружным огнём из пяти турелей почему-то ушли. Штурман крайнего левого ведомого нашей пятёрки утверждал, что один из нападавших "мессеров" задымил. Но остальные экипажи этого не видели, и падения самолёта никто не наблюдал. Так что об этом говорить не приходится.

До самого аэродрома мой ведомый справа шёл отличнейшим образом. Мне хорошо было видно лицо Толика, и я даже обратил внимание на его какой-то странный взгляд, которым он мне отвечал.

Перед заходом на посадку Али мне сказал: Командир, пропустим ведомого, пусть садится первым. А мы сядем после всех"

Я согласился, Али был прав.

Мы зашли на посадку последними После выпуска шасси машина вела себя как-то странно, стремясь увеличить угол снижения. Но всё же сели мы, в общем, благополучно.

Зарулив на стоянку, я выключил мотор и увидел, что к нашему самолёту со всех сторон бегут люди.

Когда я вышел из кабины на крыло, сзади самолёта уже собралась толпа - десятка два технического состава от соседних стоянок.

Я взглянул на стабилизатор и потерял дар речи! У нашего самолёта была лишь половина руля высоты! Вторая его половина  была начисто обрублена. Теперь мне стала понятна причина странного, необычного поведения машины в полёте и при посадке.

Подошёл Али, положил руку мне на плечо. Сказал негромко: "Толик не виноват, командир. Он шёл в плотном строю хорошо. А когда снаряд разорвался сзади, его самолёт сильно встряхнуло, и он краем винта слегка зацепил наш стабилизатор и руль высоты. А вторая половина уцелела. Вот и всё обошлось".

"Что же ты, Али, мне ничего не сказал?"

"Я очень боялся, что ты, командир, испугаешься, и тогда мы упадём..."

Он смотрел на меня добрым взглядом, с лёгкой улыбкой. Что тут скажешь - решение мудрое. А нервы у этого парня действительно "железные!".

***

Василий Александрович Борисов, полковник, Заслуженный полярник, Герой Советского Союза.

Этот человек возглавил высадившуюся на полюсе специальную группу, которая впервые в истории определила практически точное географическое положение Северного полюса Земли.

В этом месте полярники установили автоматический радиомаячок, непрерывно подающий сигналы в эфир, измерили толщину льда, расчистили и подготовили посадочную площадку.

И только после этого, через какое-то время, на льдине высадилась знаменитая экспедиция Папанина "Северный полюс".

Все участники этой операции получили правительственные награды, а Василию Александровичу Борисову было присвоено звание Героя Советского Союза. Об этом нигде и никогда не упоминалось в печати, всё было засекречено. Через много лет после войны эту историю мне рассказал сам Василий Александрович.

Во время Великой Отечественной войны  Борисов был у нас заместителем командира авиаполка по лётной и боевой подготовке. Летал он безупречно, в любую погоду, делал за ночь по два, а то и по три вылета. Обладал непререкаемым авторитетом не только в полку, но и у высшего командования.

Славился его экипаж боевым тактическим приёмом, который разработал Борисов вместе со своим штурманом - Героем Советского Союза майором Иваном Ивановичем Киньдюшовым. Для его выполнения требовались исключительное хладнокровие, выдержка и безукоризненное пилотирование.

При обнаружении на территории противника боевого аэродрома, действующего в ночное время, экипаж Борисова, пилотируя на небольшой высоте, наблюдал за обстановкой с безопасного расстояния. Обнаружив заходящий на посадку самолёт противника с включёнными бортовыми огнями и выпущенным шасси, наш самолёт пристраивался сзади. Штурман посылал из турельной установки длинную прицельную очередь по кабине немецкого пилота, после чего наш самолёт быстро уходил в сторону на низкой высоте. Вражеский самолёт падал и сгорал полностью.

Борисов вместе со своим штурманом выполняли самые сложные и ответственные боевые задания, отличались особым мужеством, смелостью.

Никто никогда не слышал от Василия Александровича ни одного грубого слова или даже повышенного тона. Свои приказания он отдавал спокойно, твёрдо и всегда доброжелательно. Ко всем обращался на "вы", независимо от того, был ли его собеседник офицером или рядовым солдатом. И выполнялись его приказания немедленно и очень точно.

После войны Василий Александрович вернулся в Полярную авиацию, где продолжал трудиться до выхода на пенсию.

В последние годы проживал в Подмосковье, в городе Лобня, много и охотно общался с молодёжью. В Лобне его имя присвоено средней школе.

***

    Президенту Республики Беларусь                  

Лукашенко Александру Григорьевичу             

Могилевский Владимир Сергеевич,                

гвардии подполковник в отставке,                

ветеран Великой Отечественной войны,    

ветеран труда, военный лётчик I-го класса

Великий Новгород, 173001,

Ул. Б. С.-Петербургская, д.18/98, кв. 33. 

 

Уважаемый Александр Григорьевич!

Решаюсь обратиться к Вам, так как искренне убеждён, что при всей Вашей занятости  серьёзнейшими и неотложными делами государственной важности Вы примете близко к сердцу наше к Вам обращение.

Постараюсь изложить суть дела, по возможности, кратко.

Речь идёт о трагической судьбе нашего боевого товарища, однополчанина, гвардии лейтенанта Владимира Ивановича Ивакина, погибшего при выполнении боевого задания в ночь накануне освобождения города Бреста от немецко-фашистских захватчиков, в октябре 1944 года.

Мы служили и воевали в составе 200-го гвардейского авиационного полка Авиации дальнего действия. Этот полк имел статус "полка особого назначения".

Он, единственный в ВВС, был укомплектован особо опытными экипажами, свободно летающими ночью, в облаках, при максимально допустимых по сложности метеорологических условиях.

Летали на модернизированных 2-моторных самолётах А-20G американского производства, имевших мощное вооружение для штурмовых атак в ночное время наземных целей на высоте: от 300 метров до бреющего полёта.

Так, командир корабля вёл огонь на поражение цели из 4-х пушек калибра 20 мм с запасом зажигательных и бронебойных снарядов в 120 шт. и 2-х крупнокалиберных пулемётов (12,5 мм) с запасом 250 патронов каждый.

Кроме того, наши конструкторы добавили по 8 реактивных снарядов. Весь огонь управлялся командиром корабля через оптический прицел с пульта, установленного на штурвале самолёта.

Самолёт имел в баках запас горючего, обеспечивающий непрерывный полёт до 8 часов, что позволяло экипажам вести длительные ночные боевые одиночные полёты на низких высотах  в заданных секторах в глубоких тылах противника, имея задачу "свободной охоты" по автоколоннам, воинским эшелонам, аэродромам, морским портам, транспортам и т.п.

Второй очень важной и особой задачей экипажей полка было блокирование и уничтожение узлов ПВО стратегических целей на территории противника перед началом каждого массированного налёта наших соединений Авиации дальнего действия.

В данном случае, по результатам разведки, на каждый узел ПВО направлялись по 2 экипажа из полка. За 10-20 минут до начала массированного налёта основных тяжелобомбардировочных сил, вызывая огонь на себя, они вели штурмовку позиций зенитной артиллерии и прожекторов, расположенных на подступах к объекту, чем обеспечивали успешность и безопасность наших основных сил.

В ночь накануне начала освобождения Бреста наш полк обеспечивал основную атаку частей и соединений АДД. Два наших экипажа - мой и лейтенанта В. Ивакина - получили боевую задачу: блокировать и уничтожить штурмовым огнём узел ПВО противника в юго-западном секторе цели - между городом Кобрин и юго-западной окраиной Бреста, где располагались несколько батарей зенитной артиллерии и около 20 прожекторов.

Мы заходили в атаку на цель с 2-3-минутным интервалом и сделали на цель 3 захода. На 4-м заходе мой штурман сообщил мне. что самолёт Ивакина горит.

Действительно, я увидел, как за атакующим самолётом Ивакина тянется огненный след. На мой вызов по радио Ивакин не отвечал, шёл на цель со снижением до бреющего полёта и открыл непрерывный залп огня изо всех точек.

Так, не прекращая огня, он врезался в цель самолётом, разрушая и поджигая все позиции узла зенитной артиллерии на участке более 300 метров в длину, и взорвался.

В баках наших самолётов было около 7-8 тонн горючего. Теперь Вы можете представить, каков был этот погребальный костёр!

Мы своим экипажем продолжали атаки  по оставшимся прожекторам и зенитным точкам до полного израсходования боезапаса.

По возвращении с боевого задания в своём боевом донесении наш экипаж подробно описал  подвиг Володи Ивакина и сдал донесение в оперативный отдел штаба авиаполка. Но по трагическому стечению обстоятельств его подвиг оказался забытым.

Освобождение Бреста явилось началом генерального наступления наших войск по всем фронтам, приведшего к разгрому фашистов, взятию Берлина и победному окончанию Второй мировой войны.

Наш гвардейский полк вёл напряжённую боевую работу, нёс потери. Вскоре погибли командир полка, Герой Советского Союза гвардии подполковник Павел Бурлицкий, и ещё несколько боевых товарищей. Сменилось командование полка, руководство штабом полка.

Полк был награждён орденом Боевого Красного Знамени. Ему было присвоено наименование "Брестский".

После войны 200-й гвардейский Краснознамённый Брестский авиаполк АДД в течение многих лет базировался в Белоруссии, в городе Бобруйске.

В октябре 1979 года все ветераны полка были приглашены на празднование 35-й годовщины освобождения Бреста. Нас собралось тогда более 120 человек.

В Музее Воинской Славы Бреста нашему полку был посвящён отдельный зал. На стенах -  портреты наших Героев Советского Союза (в полку их было 8, один из них - дважды Герой - Василий Осипов), а также выполненные крупным планом фотографии всех боевых экипажей. На почётном мраморном стенде были выбиты фамилии и имена всех участников боя.

К великому сожалению, об экипаже лейтенанта Володи Ивакина не было ни слова. Он оказался забытым.

Мы обратились по данному вопросу к руководству города Бреста и присутствовавшим на торжестве представителям Верховного командования. Нас, ветеранов, внимательно выслушали и клятвенно обещали исправить ошибку.

Мы обращались также к командованию АДД и тоже получили обещание исправить "досадное недоразумение".

Но время шло, неоднократно менялось командование. За последние три десятилетия в дни юбилейных встреч мы, ветераны полка,  снова и снова, устно и письменно пытались восстановить справедливость. Но безрезультатно.

Видимо, за массой первоочередных серьёзных дел и событий бессмертный подвиг нашего боевого товарища Володи Ивакина так и остался забытым.

Ежегодно 10 января полк торжественно отмечал дату присвоения ему гвардейского звания, приглашая на торжество всех своих ветеранов.

И мы, все участники того памятного славного боя за освобождение Бреста, дали друг другу торжественное обещание, вернее, клятву: пока мы живы, будем просить о восстановлении светлой памяти Володи Ивакина.

Дорогой Александр Григорьевич! Близится 65-я годовщина Великой Победы. Из всех ветеранов нашего полка осталось в живых 5 человек. Это Миша Матросов, генерал в отставке, живущий в Луганске, Коля Быков, полковник, живущий в Тарту, Миша Большаков, полковник, живущий в Полоцке, Иван Волицкий, капитан в отставке, живущий в городе Сумы, и я, обращающиеся к Вам с этим письмом.

От имени всех ветеранов нашего славного гвардейского Брестского Краснознамённого авиаполка, ещё живых и уже ушедших из жизни, мы обращаемся к Вам, Президенту нашей родной Беларуси:

"Увековечьте светлую память нашего боевого товарища, геройски отдавшего жизнь за освобождение Бреста!

Мы не собираемся диктовать конкретные предложения. Вы - Президент Беларуси. Вы обладаете всей полнотой власти. Вы принимаете решение, в какой форме прославить  и увековечить подвиг Володи Ивакина.

Об одном просим не берите грех на душу, обязательно сделайте это святое дело!"

С глубоким уважением,

Могилевский В.С.,

гв. подполковник,

г. Великий Новгород.

06.03.2010

 

***

Прошло 5 лет. Ответа Владимир Сергеевич не получил...

 

(27.04.2015 опубликован материал про В.С. Могилевского - " Приходилось сажать самолёт практически без хвоста".)

Член Новгородского регионального отделения РВИО, председатель Совета по воспитательной работе Политехнического института НовГУ Булгакова А.Ф. 

0 Комментариев