"Девушкам на передовой было очень трудно"

С представителями добровольческого объединения «Патриот» Политехнического института НовГУ встретилась участница Великой Отечественной войны Роза Мартыновна Баева.

 

Роза Мартыновна родилась в подмосковной деревне. Семья состояла из 5-и человек, имела мельницу и двух коров. Отец молол муку для всей деревни. Но их раскулачили. Это несчастье подкосило отца. Он очень переживал, тяжело заболел и вскоре умер. Матери пришлось одной растить троих малолетних детей.

 

Ветеран вспоминает:

«До войны воспитанию молодёжи уделялось много внимания. Мы все были преданы своей Родине, стремились попасть сначала в пионеры, потом – в комсомольцы. Да и физически были для жизни неплохо подготовлены. Сдавали нормы на значок ГТО (Будь готов к труду и обороне).

Начало войны – страшное для меня время. Мой старший брат служил в армии и сразу оказался на фронте. Двоюродные сёстры пошли в военкомат, и их тоже взяли. А меня не брали: мне ещё не было 17-и лет. Да и по виду я была маленькой и щуплой.

Тогда я, ещё 4 девушки и 17 работников местной администрации создали отряд, чтобы помогать людям, делать для них всё, что в наших силах. Мы тушили пожары, которые возникали от разрывов авиационных и артиллерийских бомб, собирали для раненых тёплые вещи.

25 октября 1941 года немцы захватили города Рузу, Волоколамск и Скирмановские высоты. Местность была гористой, от этого и получила своё название. На вершинах холмов шли очень трудные бои. Немцы заняли господствующую высоту 264, на которой была маленькая деревушка. Там враг обосновался и устроил хорошую оборону.

Эта деревушка стала преградой для нашей 28-й танковой бригады, которая спешила на поддержку к Москве. Перед командованием встала задача: добыть информацию о количестве стоявших на высоте немецких танков.

Узнав, что мы с подругой комсомолки, живём в Рождественском, а, значит, хорошо знаем окрестные места, командир 28-й танковой бригады Малыгин обратился к нам за помощью. Он пригласил нас в штаб, где сидели несколько офицеров и среди них Константин Константинович Рокоссовский.

Сначала комбриг попросил подругу, которая выглядела постарше и казалась  надёжней. Но девушка, испугавшись, отказалась: путь неблизкий – 7 км, время ночное, а информация нужна уже к 6 часам утра – именно в это время начнётся наше наступление на укреплённую немцами деревню. Мне тоже было страшно, но я согласилась. Только боялась, что не успею к назначенному сроку. Мне рассказали, чего я должна опасаться и как себя вести, если вдруг попаду к немцам.

Знакомые ребята подвезли меня на полуторке до нейтральной полосы. А дальше я побежала одна. Дорога шла лесом. Моросил мелкий дождик. Спотыкаясь о кочки, я падала и плакала, вставала и бежала опять. Меня всю колотило. В голове была только одна мысль: добежать и выполнить задание.

Но вот и околица. Я узнала первые дома, за домами – сараи, а там уже немецкие посты. Слышала, как перекликались часовые. Была кромешная темнота, только изредка улица освещалась включёнными фарами немецких машин. Осторожно обходя посты, от постройки к постройке, я добралась до противоположного края деревни и начала считать танки.

Уже на обратном пути встретила солдата-красноармейца из штрафбата. Его, как и меня, послали в разведку, только с другой стороны движения танковой колонны на Москву. Мы обменялись данными, и вышло, что в деревне стояло 18 танков. Больше с этим парнем мы никогда не виделись.

Воодушевлённая, счастливая от сознания выполненного долга, я мчалась назад той же дорогой, туда, где стояла танковая бригада. Ночь, вокруг враги... Бешено стучало сердце. Я вся дрожала, неслась не разбирая дороги. И успела, вернулась к 5 часам!

А меня уже ждали. Командир поблагодарил за сведения, которые очень пригодились. И мне предложили остаться в армии. Так я оказалась на войне. Начался мой боевой путь в звании старшины медико-санитарной части".

А утром с артподготовки начался бой. Горели земля и небо, полыхало под ногами и над головой, потому что работали пушки и "катюши". Бригада несла огромные потери. Сразу появилось много раненых. Их надо было спасать, многим было  только по 17-18 лет. Никто не хотел умирать, и Роза, как могла, поддерживала всех, утешала, хотя не каждому была в состоянии помочь. Тяжелораненым от бессилия не могла смотреть в глаза. Им оказывали первую помощь, грузили на санитарные машины и отправляли на станцию, а там уже дальше – в тыл.

Были среди солдат настоящие герои. Боец Бармин уничтожил 11 танков! Когда его танк подбили и героя из кабины вытащили наружу, все решили, что не жилец – так он был изранен. Но парень в тот раз пришёл в себя и погиб только в следующем бою. Посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза.

"В следующем бою нашу часть разбили «в пух и прах», и нас направили под Москву, в село Бабушкино, на переформирование. Там до войны был санаторий. Ждали мы недолго, вскоре из Нижнего Тагила прибыли новые танки. Нашу часть сформировали и отправили на белорусское направление, на 2-й Белорусский фронт.

С тяжёлыми боями мы освобождали Минск и Витебск, другие населённые пункты. Я всё время была на передовой, в действующей армии.

В освобождённом Витебске, в развалинах дома, нашли письмо, которое из детского концлагеря написала своему отцу 15-летняя девочка».

Отрывок из письма, найденного в развалинах Витебска (Лиозно – городок в Витебской области).

"10.03.1943. Лиозно.

Дорогой, добрый папенька! Пишу тебе письмо из фашистской неволи. Когда ты будешь его читать, меня уже в живых не будет. Это вещает твоя умирающая дочь. Когда вернёшься домой, маму не ищи. Её расстреляли немцы. Они спрашивали о тебе. Мама не сдержалась и громко крикнула: «Вы меня не запугаете битьём. Я умираю, но мой муж придёт и расправится с вами, вышвырнет вас отсюда вон».

Офицер взял пистолет и выстрелил маме в рот. Мне сегодня исполнилось 15 лет, но если бы ты увидел меня, то не узнал бы, что это твоя дочь. Я стала очень худенькая. Мои глаза ввалились, косички обстригли наголо, руки высохли. Когда я кашляю, изо рта идёт кровь. У меня отбили лёгкие, я рабыня помещика барона Шаулена. Работаю у них прачкой, стираю бельё, мою полы, работаю очень много, а ем два раза в день из корыта с двумя хозяйскими свиньями.

В комнаты мне входить нельзя. Один раз мне горничная, полька Юзефа, дала кусочек хлеба, а хозяин увидел и долго бил её за это. Два раза я убегала от хозяев, но меня находили. Барон срывал с меня платье, бил ногами и бросал в подвал. Сегодня мне Юзефа сказала, что нас угоняют в Германию. И я решила, что лучше мне умереть на родной стороне, чем быть втоптанной в чужую землю. Только смерть спасёт меня от побоев. Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня. Прощай, дорогой папенька, ухожу умирать.

Твоя дочь Катя Сусанина.

Моё сердце верит, что письмо дойдёт".

 

***

Роза Мартыновна продолжает свой рассказ:

 

«Самый тяжёлый и запомнившийся бой был под Лиозно. Земля в буквальном смысле была залита кровью. В этом бою я ходила по окопам и дезинфицировала солдатам раны. Тем, у кого была температура, накладывала мокрые полотенца. Старалась каждому хоть чем-то помочь, облегчить страдания, уменьшить боль.

Через какое-то время после этого боя знакомые солдаты подвезли меня ещё раз в те же места. Там на опушке росла брусника. Я смотрела на ягоды, и они казались мне капельками свежей крови. Вот так мы сражались под Лиозно! Столько лет прошло, но мне и теперь страшно вспоминать о тех давних событиях.

Хорошо помню, как возили раненых по белорусским дорогам. А дорогами были деревянные настилы, которые делали сапёры. Едет санитарная машина по брёвнам, а тут начинается бомбёжка. Раненых надо вытаскивать, а у нас не хватает сил. Мы, молоденькие девочки, сразу становились взрослыми.

Но тяжелее всего вспоминать другие случаи. Вот видишь молодого человека, почти ровесника, он смотрит тебе в глаза и спрашивает: «Сестричка, я жить буду?» Я говорю: «Будешь, будешь». А он закрывает глаза и умирает. Часто такое бывало. Разве это можно забыть?

Наша часть с боями дошла до Кёнигсберга. На передовой было трудно. Жили в землянках, часто недоедали и очень мёрзли. Спать приходилось на земле. Набросаешь еловых веток и…  в спальный мешок.

Когда начиналось наступление, не переставая, дрожала земля, и хирурги сутками оперировали, спасали жизнь раненым. Останавливались в лесу и работали в палатках.

А знаете, какими сплочёнными мы были на войне? Вот ранило человека, хотим отправить его в госпиталь, а он сразу: «Я не хочу, не хочу, не хочу, а то потом не попаду в свою часть». И мы его понимали. Если была возможность, оставляли, жалели, особенно тех, кому около 50-и, а то и больше. Помню раненного Шабанова из города Иванова. Мы его оставили, и он нам потом хорошо помогал.

Как-то, помню, был день артиллерии, немцы устроили шквальный обстрел. Мне надо было в «летучку» бежать, оформлять документы для отправки раненых. И заодно сопровождать раненного Шабанова. Шабанов крикнул: «Ложись!» Совсем близко разорвался снаряд. Я упала прямо на колючую проволоку и порвала себе щеку. Мне её быстро зашили, и всё обошлось, но шрам виден до сих пор. Это моё единственное ранение на войне.

Много было разных эпизодов за 4 года. Помню брата Зои Космодемьянской – Александра. Он из 39-й армии. Когда был уничтожен весь расчёт, Саша сам встал у пушки и был смертельно ранен.

Ближе к концу войны остановилась наша бригада километрах в 8-и от фронта на отдых. Неожиданно с проверкой приехал командующий. И я второй раз встретилась с Рокоссовским. Он меня узнал. А обстоятельства были такие.

Как-то, уже в Германии, солдаты поймали корову. И такая бодучая была корова! Сильно лягалась. Мы её спутали и Рогулей назвали. А доить никто не умел. Попробовала я – у меня получилось, хоть и не сразу. Молока Рогуля давала по 36 литров в сутки. Мы этим молоком раненых поили, чтобы быстрее выздоравливали. Кормили мы её хорошо, все остатки из кухни ей отдавали, потому и молока было много. Так на войне я научилась доить корову.

И вот приехал Константин Константинович, увидел корову и спрашивает:

«А кто у вас за ней ухаживает?»

«Розу из Подмосковья помните?»

«Ой, я её на всю жизнь запомнил. Это она ухаживает?»

Вот такая была встреча.

 

К бою мы, медработники, всегда были готовы. В затишье между боями готовили бинты, тампоны, зажимы, стерилизовали инструменты.

Четыре года шла война, и вы знаете, воевали все: украинцы, белорусы, татары. Все воевали, делали одно дело. Вот почему сейчас так обидно смотреть на то, что творится на Украине. Что случилось с людьми? Почему они стали такими злыми и непонимающими? Надо в любой ситуации помнить о том, что мы – братья, выручать друг друга из беды.

Я смотрю иногда по телевизору суды над несовершеннолетними и удивляюсь, откуда у некоторых подростков столько жестокости? Пьют, курят… Надо с юности беречь своё здоровье, заниматься спортом. Когда-нибудь вы станете родителями, у нездоровых родителей чаще рождаются нездоровые дети. А что может быть страшнее для любого взрослого человека, чем больной ребёнок?

И к армии надо серьёзно готовиться. Раньше парня, который не служил, и за человека не считали. А чтобы отлынивать от службы – это вообще было что-то немыслимое. В армии надо служить обязательно. Там так интересно, особенно теперь, когда такая удивительная, сложная техника. Да и зарплаты там сейчас хорошие.

Армия многому научит. Вы станете совершенно другими, научитесь ответственно, по-доброму относиться к людям: к родителям, к девушкам, к своим преподавателям, которые вкладывают в вас всю душу и переживают за вас, если у вас что-то не ладится. Вы почувствуете себя взрослыми, готовыми создать семью, растить детей».

  

Вопрос: «А где вы закончили войну?»

«О капитуляции Германии я узнала в Вайсенштайне, пригороде Кёнигсберга, 8 мая 1945 года в 16.00. Там стояла наша часть при взятии города. У меня и медаль есть «За взятие Кёнигсберга». А в Берлине я не была и в битве за Берлин участия не принимала. Ребята часто об этом спрашивают».

 

Вопрос: «А правда, что на войне настоящим бедствием были вши?»

«Да, вшей хватало, они были на всех фронтах. Из-за вшей часто начинался тиф. У больных поднималась высокая температура, многие бредили. Мы раздевали их догола и обёртывали в мокрые простыни, хоть чуть-чуть облегчали страдания. В немецкой армии было то же самое. Жили в окопах, в грязи, помыться было негде.

Конечно, условия на фронте очень плохие, не санаторий. Особенно доставалось девушкам, потому что ребята попадались рослые, и поднимать их было тяжело.

А сколько жестокости мы видели! Помню, стояли мы в Литве, недалеко от Каунаса, там, где ежедневно уничтожали людей. Это был концлагерь, в Укмерге. И в Синявино тоже был концлагерь, там содержали детей из Калининской области от 7 до 14 лет.

Из лагеря наших детей продавали. В газете давали объявление. Из Германии приезжали покупатели, в одни руки продавали до 50 человек. Об этом даже в книге написано. Дети были голодные, истощённые. В лагере их не кормили, и они просили приезжих баронов их купить. Детям открывали рты и смотрели зубы: здоровы ли. Сейчас этих детей называют несовершеннолетними узниками концлагерей.

Мы всегда знали, какая обстановка на фронтах. Когда не было боёв, подъём в 6 часов, потом зарядка, строевая подготовка, затем – политинформация. Нам обо всём рассказывали».

 

Вопрос: «В каком году «катюши» появились?»

«Они были уже в 41-м году, первые – на Можайском направлении, потом – на  Волоколамском. Так мне запомнилось».

 

Вопрос: «А немцев Вам приходилось лечить?»

«Приходилось делать перевязки. Мы им оказывали помощь и при этом не имели права к ним грубо относиться или оскорблять. Работниками Особого отдела  было приказано: к немцам относиться, как к своим.

И вот закончилась война. Мы собрались домой, а домой-то ехать некуда. Наши дома разрушены. Тогда же я дала себе зарок, что в память о погибших товарищах всю свою жизнь буду рассказывать правду о войне.

В Новгороде многократно обошла все школы. Живу у кремля, и поэтому особенно часто бываю в 20-й школе, православной – она недалеко. Там такие хорошие детки. Часто говорят, что молодёжь у нас плохая. А я говорю: замечательная! Во всех поколениях есть люди недостойные, но их мало! Встречалась я и с молодыми рабочими на заводах, и со студентами. С однополчанами проехала после войны по всем местам, где мы воевали. Мы побывали во многих воинских частях, и везде нас тепло принимали, приглашали приезжать чаще и гостить подольше».

 

Вопрос: «Сколько вам было лет, когда закончилась война?»

«21 год. У нас, фронтовиков, не было юности. 4 года мы жили в окопах, в грязи, ходили в пропотевших солдатских шинелях. Ежедневно видели и слышали, как умирают люди. Для раненых у нас были огромные палатки, правда, утеплённые. Посередине стояла бочка, которая топилась. Дежурили сутками, никуда не отлучались. Один кричит: „Сестричка, подай мне водички”, другому нужна „утка”. Мы уже ко всему привыкли. Много горя видели.

 Я рада, что вам с этим столкнуться не довелось. Берегите свою Родину, землю, на которой живёте, будьте терпимее друг к другу».

 

Вопрос: « А вам с поля боя раненых приходилось выносить

«Приходилось. Но мы не только с ранеными работали. Больных было тоже много. Кроме тифа, мучила чесотка. А сколько было простудных болезней! И прививки бойцам делали, и  от насекомых спасали. Окопная жизнь была нелёгкой.

После войны я приехала в Новгород, работы не было. Муж у меня был военнослужащий, и мы жили везде по съёмным квартирам, и в казармах тоже жили, по несколько семей. Хорошего было мало. Это сейчас военным дают квартиры, а тогда этого не было».

 

Вопрос: «А что стало с вашей подругой, которая не пошла в разведку?»

«С подругой после войны не виделась ни разу, но знаю, что она живёт в Москве. Ей было стыдно за ту свою давнюю слабость, и она избегала встреч со мной. Но вообще-то идти ночью одной, в 16 лет, по нейтральной полосе – это страшно. Помню, как я плакала, прощалась с жизнью.

После войны мы встретились с Героем Советского Союза, генерал-майором Константином Алексеевичем Малыгиным. Это было под Москвой, в интернате. Друзья-ветераны съездили в Истру, купили для меня в оранжерее огромный букет белых роз. Генерал встал на колени и попросил у меня прощения: „Мы вас тогда, может, на смерть отправляли”. Он посвятил мне своё стихотворение и прочитал его на встрече с детьми в местной школе. Малыгин написал обо мне в журнале и в своей книге „Центры боевого порядка" Там много написано: и как я корову доила, и как ухаживала за ранеными, и как ходила в разведку. Написал правду, не приукрашивая, не привирая».

 

«У Вас из семьи кто-нибудь воевал, кроме Вас?»

«Мой брат воевал, защищал Новгород. Сейчас его уже нет в живых, он умер. После войны брат жил в Казахстане, создавал совхоз, а потом стал его директором. Сейчас там, в совхозе, живёт его сын. И сёстры двоюродные тоже воевали. Многие из семьи были на фронте».

Роза Мартыновна награждена орденом Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги» и многими другими.

 

В конце встречи студенты подарили гостье картину, написанную студенткой художественно-технологического отделения.

Записали беседу и подготовили материал к публикации Сергей Тарбеев и Ярослав Булгаков. Фото Алексея Савенко.

Член Новгородского регионального отделения РВИО, председатель Совета по воспитательной работе Политехнического института НовГУ Булгакова А.Ф.

0 Комментариев