"Война - это грустная история"

Любовь Ивановна Высочина - ветеран Великой Отечественной войны, участница боёв за освобождение Великого Новгорода. Сейчас фронтовой медсестре 94 года. Когда позволяет здоровье, она  делает прогулки недалеко от дома,  охотно    общается с соседями. Любовь Ивановна не раз встречалась со студентами Политехнического института НовГУ, рассказывала о своей о военной молодости.

 

В 1939 году 18-летняя  Люба  окончила медицинский техникум и получила направление на работу. Но уже через  месяц её вызвали в военкомат и отправили на Карельский перешеек, где дислоцировалась одна из советских воинских частей.

"Я и ещё две девушки из нашей группы оказались в санроте стрелкового полка. Кроме нас, там были ещё парни: фельдшеры и санитары. Полк стоял в лесу. Там же, в палатке, располагалась санрота. Через короткое время нас, девушек, вызвали в штаб полка и отправили на работу в Ленинград.

Когда началась война с Финляндией, мы уже работали в Ленинградском госпитале. Зима в том году была очень холодная. Морозы стояли сильные - больше 40 градусов, и было очень много обмороженных. До конца войны мы работали в этом госпитале. А уже в апреле попали в распоряжение Новгородского райвоенкомата. В Новгородском госпитале тоже было много больных и раненых. Из-за обморожения часто делали ампутации.

А когда раненых стало меньше, госпитали укрупнили и всех пациентов из нескольких госпиталей перевели в один. В кремле, около Софийского собора, располагалось здание педагогического училища. Мы с девочками там жили. Здесь же, пока мы ждали приказа о демобилизации, с нами проводили специальные занятия.  Советско-Финляндская война длилась четыре месяца, с 30 ноября 1939 года до 13 марта 1940 года, а я числилась военнослужащей почти год.

В воскресенье, 22 июня 41-го года, я была на работе в больнице. В 12 часов дня по радио сообщили, что на Советский Союз напала фашистская Германия. У нас была большая  "дежурка", одна на два отделения. Мы с напарницей сидели на широком подоконнике и в голос рыдали. Хорошо представляли, что нас ждёт в ближайшее время. А из окна видели, как  из Дома культуры по улице шла молодёжь. Ребята пели песни, они  ещё ничего не знали".

В первую же ночь после объявления войны Любе в отделение больницы принесли повестку: "25 июня к 10 часам явиться в военкомат". И с этого дня она опять была в Красной Армии.

Сначала её отправили в Старую Руссу. Там на базе курорта был организован госпиталь. С первых дней войны город начали бомбить: в 6 часов утра и в 6 часов вечера, как по часам. Все знали и помнили, что в это время надо прятаться.

" Уже в это время были заброшены шпионы. Мне запомнился один случай. В госпитале работали врачи, которые друг друга давно знали. И вдруг один из них увидел на территории незнакомого мужчину в белом халате. Тот спокойно сидел на скамейке. Врач сел рядом и заговорил: "Вы что, здесь работаете?" - "Да, я врач, меня прислали", - ответил незнакомец. А наш врач знал, что из всего нового медперсонала прибыли только медсёстры. Он пошёл к политруку госпиталя и рассказал о необычной встрече. У "новичка"  проверили документы. Оказалось, что это заброшенный к нам немецкий шпион.

Каждый раз во время бомбёжек было много жертв. Нам рассказали, что в Демянском районе, у станции Лычково, разбомбили поезд с ленинградскими детьми, которых вывозили из города.

В июле пришёл приказ об эвакуации нашего госпиталя. Нам дали состав. Мы сначала отправили раненых, а потом стали грузить имущество. Курорт был богатый, оборудования много. Мы грузили целых три дня!

И вот заметили: уже третий день привозим на машинах имущество, грузим в вагоны, а какой-то старший лейтенант всё время ходит по платформе туда-сюда и наблюдает за нами. Мы сказали политруку, что этот товарищ уж очень подозрительно себя ведёт. И мы опять беспокоились не напрасно. "Лейтенанта" забрали. Оказалось, что он тоже вражеский диверсант".

Госпиталь из Старой Руссы эвакуировали в Калининскую область, в город Красный Холм. Там в зданиях городских школ размещали госпитали.  Но в этом городе Люба работала недолго.

В начале войны у всех советских людей, особенно у молодёжи, был очень высокий патриотизм.  Все рвались воевать с врагом. И девушки-медсёстры тоже написали рапорты, попросились на фронт. Заявления отослали в Военный Совет РСФСР. Пришёл ответ: "Откомандировать всех троих по собственному желанию в действующую армию".

Прямо из Красного Холма девушек направили в 225-ю стрелковую дивизию, которая стояла под Новгородом, растянувшись от озера Ильмень далеко по Волхову до Дубровки и даже немного дальше. Вот такой была линия обороны.

Раненые поступали постоянно. Левый берег Волхова очень низкий, в окопах всегда была вода, и, чтобы не стоять в воде, солдаты на посту подставляли ящики. На этих ящиках они были хорошо видны издали и совершенно беззащитны перед вражескими пулями.

И вот так 225-я дивизия практически на одном месте находилась до 20 января 1944 года, ведя позиционные бои. Правда, после оккупации Новгорода в августе 41-го года немецкими войсками командование группировки Красной Армии не раз предпринимало попытки по освобождению города, но успехом они не увенчались.

В ночь на 29 января 1942 года группой из 20 человек под командованием сержанта Ивана Герасименко, командира отделения 229-го стрелкового полка 225-й стрелковой дивизии, была предпринята вылазка на левый берег Волхова с целью выявления и уничтожения огневых точек противника.

Бой завязался в районе мостовой насыпи у так называемых "быков" - опор недостроенного  в 1914 году моста через Волхов. В ходе недолгого боя красноармейцам удалось частично выполнить боевую задачу, однако они попали под перекрёстный огонь двух замаскированных дзотов противника. Сзади - открытое пространство заледеневшей реки. Положение было критическим. И тогда, чтобы спасти жизнь товарищей, сержант Иван Герасименко своим телом закрыл амбразуру вражеского дзота. Следом за ним на другой дзот легли друг за другом рядовые Леонтий Черемнов и Александр Красилов. Закрыв пулемёты своими телами, они на некоторое время приглушили стрельбу. Это дало возможность остальным бойцам перегруппироваться и продолжить бой с более выгодных позиций.

21 февраля 1941 года всем троим было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно. В честь Ивана Герасименко, Леонтия Черемнова, Александра Красилова названы новгородские улицы, установлены обелиски на месте их героической гибели и на Ярославовом дворище.

"В прежние годы, когда на встречи ветеранов нашей дивизии приезжало по 400-500 человек со всего Советского Союза, мы посещали места боевой славы, в том числе место гибели Героев.

В 1972 году по приглашению Новгородского горсовета вдова Черемнова Таисия Гермогеновна и дочь Раиса переехали на постоянное место жительства в Новгород, чтобы быть ближе к месту захоронения мужа и отца.

Лично я ни с кем из Героев знакома не была. Дивизия у нас большая - четыре полка. Знала в основном тех, кто лечился в нашей палатке с нетяжёлыми ранениями. А остальных сразу отправляли в госпиталь, но делать это старались пореже. Иначе в полках оставалось бы совсем мало бойцов. Новобранцев на всех не хватало, их присылали нечасто.

Вот так мы здесь и стояли. В 1943 году мы наступали там, где расположено Рождественское кладбище. От кладбища до леса - местность сырая, болотистая, да ещё протекает небольшой ручеёк. Наше наступление началось 20 марта и длилось целую неделю.

Получалось так: немцы и наши стреляли из пушек, а снаряды падали в эту болотную жижу. Хотя они разрывались далеко не всегда ( для этого нужен удар о твёрдую поверхность), в болоте погибло много наших бойцов".

Когда после войны ветераны приезжали в Новгород на места былых боёв, то всегда ходили на Рождественское кладбище. Вспоминали то неудачное мартовское наступление 43-го года и своих однополчан, которые погибли в болоте и здесь же нашли себе могилу. Ветераны добились, чтобы городские власти установили на этом месте десятиметровый чёрный крест. 

"Тогда, во время нашего наступления, немцы около кладбищенской церкви поставили усилитель. И крутили пластинки: "Напрасно старушка ждёт сына домой" или "Катюшу". А в перерывах громко вещали: "Сдавайтесь, вас послали на гибель. Сдавайтесь в плен. Мы вам сохраним жизнь". И так каждый день с утра до вечера. В тот раз мы уже до вала дошли. Потом силы иссякли, помощи не было, на этом всё закончилось. Около Рождественского кладбища столько людей положили, около 700 человек!

Во время встреч ветераны просили  начать поисковую работу. И такая работа началась. Около вала  найдены останки более 200 красноармейцев. Там же рядом, на кладбище, их торжественно похоронили. Были священник и много новгородцев.

Я на этом кладбище часто бываю, там похоронены мои родители. Захоронение воинов-освободителей долго оставалось неблагоустроенным. Прошли торжественные похороны, и всё. О воинском захоронении забыли, как-то у власти не доходили до него руки. А люди, навещая могилы своих родственников, подходили, и кто яичко положит, кто цветочки на траву. Тогда я пошла к председателю горсовета: "Неужели люди, освобождавшие Новгород, не заслужили более достойного отношения?" 

Меня услышали, сделали ограду, установили мемориальную доску: "Погибшим воинам 225-й стрелковой дивизии".

 

Наступление, в результате которого Новгород был освобождён, состоялось в 1944 году. Готовиться к нему начали заранее. Не было грузовиков, чтобы перевозить тяжести. 45-миллиметровые пушки таскали упряжками лошадей. Дороги везде были разбиты. Перед самим наступлением на Новгород мы стояли около  деревни Савино.

Зима, сильный мороз. Нам было приказано всё имущество - палатки, инструменты -  погрузить на машины, а самим идти пешком. На машины, если и брали людей, то одного-двух человек, чтобы,  когда мы подойдём, палатки уже были натянуты,  и можно было сразу приступить к работе. С нами был мужчина из местных, знавший дорогу через лес, и мы шли от Мшаги до Холыньи.

Солдатам приходилось ложиться на снег, поэтому им выдавали полушубки, а мы шли в такую даль в шинелях и кирзовых сапогах.

Вышли около Холыньи. На высоком берегу Мсты сильный ветер. Добраться бы до любого домишки, чтобы хоть от ветра спрятаться! Вся дивизия, все четыре полка - один артиллерийский и три стрелковых - собрались в Холынье.

Чтобы враг не заметил подготовки к наступлению,все пушки заворачивали в белую ткань. Мы, помню, ещё удивлялись, откуда взяли столько белого материала?.

Маскировались мы не зря. Получилось, как и задумали: наше наступление для немцев в такой мороз стало полной неожиданностью. Они спросонья выбегали на улицу полураздетыми.

Ночью с 19 на 20 января началось наше главное наступление. Мы, медсанчасть, расположились у истока Волхова, и именно в этот угол у самого озера нам должны были привозить раненых. И они скоро появились. Их доставляли в основном на аэросанях. Туда везут снаряды, а обратно - раненых.

После Новгорода освобождали Псковскую область. Обычно наше имущество возили, а мы всё время шли пешком. Позже дали составы. Все четыре полка и подсобные подразделения погрузились в вагоны и прямым ходом направились в Польшу. Вот такой быстрый скачок мы сделали. Освободили Польшу, войну закончили в Чехословакии.

В Чехословакии нас хорошо встречали. Люди там добрые. Навстречу нам даже со знамёнами выходили. Угощали мужчин домашним вином, вытаскивали заранее приготовленные бутыли и говорили: "Мы знали, что русские придут". На Сандомирском плацдарме нам объявили, что война закончилась.

С того времени у меня сохранилась только одна фотография, копию которой я передала в Музей 225-й  Новгородской Краснознамённой ордена Кутузова 2-й степени стрелковой дивизии, который в 1978 году открылся при средней школе № 10.

Раньше я в этой школе часто бывала, посещала музей. И другие ветераны, побывавшие здесь, приносили сюда всё, что у них осталось с войны. Мы надеялись, что в музее всё сохранится. И всё оставалось в целости, пока был жив мой муж, председатель Совета ветеранов 225-й дивизии, участник боевых действий по освобождению Новгорода Александр Иванович Высочин.. Потом некоторые экспонаты исчезли. А как будет теперь - не знаю. Думаю, что люди, которые занимаются музеем сегодня, относятся к делу так же ответственно. Слышала, какой-то предприниматель взялся обустроить этот музей в отдельной комнате и стилизовать его под землянку.

Около школы № 7 на улице Пролетарской есть место захоронения 56 красноармейцев. Однажды весной огородник на своём участке случайно выкопал часть винтовки. Поисковики заинтересовались, раскопали основание дома и обнаружили в подвале останки красноармейцев. Сохранились даже документы, поимённые списки.

Судя по фактам, произошло следующее. Немцы заняли Новгород, а не успевшие отступить красноармейцы укрылись в подвале. Сдаться врагу отказались Немцы в подвал пустили газ, и все бойцы погибли. Выяснилось, что все они из 225-й дивизии. Красноармейцев торжественно перезахоронили у монумента Победы, а на месте их гибели установили памятный знак. Мы, ветераны, туда ходим и возлагаем цветы. А благодаря документам, даже некоторые родственники нашлись. Они тоже сюда приезжают в День Победы.

Война - это грустная история, очень грустная. Тем более когда на работе постоянно сталкиваешься с болью и смертью и узнаёшь: того убили, того ранили. Это тяжело.

Был ещё такой случай. Это произошло в Прибалтике в 1944 году. Наш грузовик с палаткой и ящиками с инструментами переезжал на новое место. Мы с Машей Горшковой, моей подругой, были в кузове, а наш врач - в кабине с шофёром. Осень, день хороший, солнечный. И вот мы едем. Вдруг видим: солдат стоит на дороге с поднятой рукой. Когда машина остановилась, он рассказал врачу, что девять дней назад здесь были бои. Осталось много раненых, наших и немцев. Врач отдал команду, посмотреть, кто и что. И мы пошли по дороге. Смотрим: немец лежит живой и тянет руки, что-то пытается сказать. Но солдат торопит: "Идёмте дальше, я вам покажу".

Мы пошли дальше. В лесу на небольшой опушке лежат наши убитые, и сбоку, в землянке, от одной стенки до другой, тоже лежат убитые, и среди убитых поднялась рука. Видимо, раненый услышал русскую речь и поднял руку. Он был ранен в ногу, рядом с ним лежал убитый лейтенант с орденом Красного Знамени на груди.

Нашли его документы, взяли с собой. Потом пошли за носилками, положили раненого и понесли: я несла носилки сзади, а Маша -  впереди. И так мы шли, шли, и вдруг взрыв. Маша наступила на противопехотную мину, и ей оторвало ногу. Носилки упали. Я стою в шоке и не знаю, что делать. Побежала в машину, взяла жгут. Врач сказал, что остановит первую же машину, чтобы отвезти раненую в госпиталь.

Я забинтовала подруге рану, наложила жгут, сунула бумажку с указанием времени наложения жгута (его больше двух часов держать нельзя), и Машу отправили. Вот так ехали, вроде ничего особенного не ожидали - ведь далеко от фронта, и на тебе. Я и сейчас, рассказывая об этом, мысленно нахожусь на месте той трагедии.

Бои прошли девять дней назад, а раненых по-прежнему много. В госпиталь отправляли только тяжелораненых, которых можно перевозить. Когда мы везли их, они все просили пить. Раненых легко не брали: потерпят немножко. А если кого-то нельзя было эвакуировать, то рядом с ним оставляли медсестру и санитара. Санитарная машина уезжала, а мы ждали, пока наш подопечный не придёт в себя настолько, чтобы его можно было везти.

Как-то раз санитар пошёл в близлежащую деревню за водой. У колодца встретились с немцем. Оба без оружия, разошлись мирно.

В другой раз была похожая ситуация Пошла девчонка за водой к колодцу и тоже встретила немца. Ведром его по лицу ударила, а сама убежала. Разные случаи бывали.

По молодости, если выпадала свободная минутка, иногда хулиганили. Помню, под Новгородом фельдшеры и санитары построили себе домик, а мы, медсёстры, жили там, где  нам палатку поставят. Так мы другой раз, если раненых немного, а ночью на дежурстве спать нельзя, - двери парням подпирали, чтобы они выйти не могли. А однажды начальника аптеки привязали за ухо бинтом и дёргали через окошко палатки. В общем, молодость есть молодость, даже на войне". 

 

Член Новгородского регионального отделения РВИО, председатель Совета по воспитательной работе Политехнического института НовГУ Булгакова А.Ф.

0 Комментариев