Держались до конца

Своими воспоминаниями со студентками Политехнического института НовГУ Марией Бабайцевой и Татьяной Сидоркиной поделилась Агнесса Георгиевна Любимова (в девичестве Обрезкина), пережившая блокаду Ленинграда в годы Великой Отечественной войны.

 

Агнесса Георгиевна рассказывала:

"1941 год. Я на даче. В Стрельно, под Ленинградом. Вдруг объявили войну. Тогда ещё все плохо понимали, что случилось. Мы, дети, вовсю веселились, хватали палки, стучали ими по забору и кричали: "Внимание, внимание! На нас идёт Германия!"".

Но вот немцы стали быстро приближаться по Балтийской железной дороге, и Обрезкины вернулись в Ленинград. Там Нэта (ей было 13 лет) 1 сентября пошла в школу, а 7 сентября была первая бомбёжка. Только увидев разрушенные бомбами и снарядами дома, люди поняли, что надвигается что-то страшное.

Потом стало плохо с продуктами. Обрезкины не сразу стали голодать. Мама часто пекла пироги с визигой. Визига - это сухожилия красной рыбы, расположенные вдоль рыбьего хребта. Их мелко рубили, а потом варили, и из полученного продукта пекли пироги.

"В доме была лошадь. Она сама пала или её убили - этого я не знаю, но нам от её мяса ничего не досталось.  Зато достался овёс, который мы могли на что-то обменять. Кроме того, мой отец был столяром, у нас остались плитки столярного клея, внешне очень похожие на плитки шоколада. Мама замачивала их в воде, которая становилась чёрной. Воду сливали, а оставшийся желатин разводили горячей водой и ели. Потом варили и ели ремни, узкие такие, видимо, для военных.

Жили мы на углу Невского и Маяковской, дом №3. В нём раньше проживал Анатолий Фёдорович Кони, знаменитый юрист, о чём свидетельствовала мемориальная доска. В нашем доме было бомбоубежище, и, как только звучала тревога, люди спускались вниз. Всё было довольно-таки неплохо организовано. Для детей имелось отдельное помещение. Нас встречали, когда начиналась бомбёжка, рассаживали, приносили воду.

Дети учились. В 1941-42 годах я ходила в 207-ю школу, которая была в Куйбышевском (теперь Центральном) районе. Какие были уроки, сейчас уже трудно вспомнить. Сидели при фитильке, учительница что-то рассказывала. Иногда привозили бидон с горячей едой - водичка не водичка, суп не суп. Дети говорили про него: "Крупинка за крупинкой бегает с дубинкой"".

1941-42-й годы - это темнота, голод, холод, очереди за хлебом и трупы. Стала обычной скоропостижная смерть прохожих на улице: люди шли куда-то по своим делам, падали и мгновенно умирали. Специальные похоронные службы, состоящие в основном из молодых девушек и женщин, ежедневно подбирали на улицах сотни трупов.

Люди от голода и холода настолько ослабели, что не сопротивлялись смерти. Умирали так, как будто засыпали. А окружающие полуживые люди не обращали на них никакого внимания.  Смерть была на каждом шагу. К ней привыкли, появилось полное равнодушие: ведь не сегодня-завтра такая участь ожидает каждого". Утром, выходя из дома, натыкались на трупы, лежащие в подворотне, на улице. Мужчины умирали гораздо быстрее, чем женщины.

В большинстве случаев семьи вымирали не сразу, а по одному, постепенно. Жили, когда кто-то мог ещё ходить и приносить продукты по карточкам.

Улицы были занесены снегом, который не убирался всю зиму. Поэтому передвижение было затруднительно.

За хлебом ходила Нэта. Утром, когда ещё было темно. Окна в подъезде были забиты фанерой. Однажды на лестнице она споткнулась, упала. Почувствовала что-то мягкое, тёплое. Когда шла обратно, увидела, что это труп. Их просто выносили из квартир, не было сил нести дальше. Напротив дома была Куйбышевская больница, в которой выделили особое помещение. Туда и свозили всех покойников. Кто мог, отвозил на саночках, а иногда их забирали санитары.

В конце зимы 42-го года, когда стало теплее, целый месяц на Пискарёвское кладбище возили трупы. Они сидели, лежали на углах домов, прямо в одеялах с пододеяльниками...

" Мы выжили, наверное, ещё и благодаря дисциплине. В нашей семье было очень строгое правило. Нас было трое: мама, сестра и я. Получали три порции хлеба по 125 г.  И вот утром мы делили одну порцию на троих. Поджаривали хлеб на буржуйке, потому что "просто так" его есть было невозможно. До 50% хлеба составляли несъедобные примеси: солод, овёс, шелуха, а позже - целлюлоза. Потом что хочешь делай, но обед - только в 2 часа дня.  Как только часы пробьют два, берём второй кусочек и делим на троих. И опять мучительное ожидание, но уже - ужина.

Очень скоро не стало воды. Приходилось ходить на соседнюю улицу, где прорвало трубу, видимо, от мороза. Там была сделана небольшая ямка, из которой набирали воду.

Что удивительно, бомбёжки были строго в определённые часы. Смотришь - подходит время, загудела сирена, все бегут в убежище. Иногда идти уже не могли и оставались стоять между дверьми. Тогда они были двойные, и между ними было безопасно".

В 43-м году Нэту перевели в 32-ю железнодорожную школу. Стало немного веселее. Лёня - сын  человека, открывшего эту школу, играл на фортепиано. Все пели. А как пришла весна, стали влюбляться. Уже в 6-м классе мальчики ухаживали за девочками, оказывали знаки внимания и делали маленькие подарки - открытки или ленты для волос.

Юра Мамонтов и Лёня Юрченко ухаживали за Нэтой и Валей, её подругой. Писали записки на немецком языке. Как-то ребят пригласили на праздник к Юре Мамонтову. Придя в гости, Нэта была потрясена квартирой, в которой жил Юра. Сама она жила в коммунальной  квартире, где было пять комнат и пять хозяев. У Обрезкиных было всего 30 кв. метров. Гостей посадили за большущий стол с дубовыми резными ножками и белоснежной скатертью. Лёня играл на рояле. Он хорошо играл, его даже приглашали выступать на радио. Потом Юра показал кабинет отца. В нём стоял большой письменный стол, все стены были завешаны коврами, а на них висели сабли и ружья. Тогда все узнали, что отец Юры дипломат.

Так незаметно закончился учебный год, и детям сказали, что 6-7-е классы мобилизуют во Всеволожский район сажать овощи. Нэта как человек послушный, поехала, хотя многие отказались, кого-то не отпустили родители. Там было хорошо. Кругом лес. А ещё там была кислица, "заячья капустка". Дети исползали всё и съели всю эту "капустку". Потом пошла земляника, которой даже не давали созреть и съедали, едва она начинала краснеть.

Там, во Всеволожском районе, продолжались воздушные бои. Совсем недалеко упал самолёт. Оказалось, что наш. Туда, правда, никого из детей не пустили, хотя мальчишки стремились пробраться любыми путями.

Школьники копали, сажали, пололи и, конечно, пели. У Нэты был хороший голос, она обычно запевала. Там были женщины, которые варили еду из продуктов, полученных по карточкам. И эта еда казалась особенно вкусной. Может, потому, что женщины приносили что-то от себя, а, может, потому, что целыми днями дети были на свежем воздухе.

"Жили мы в каком-то Дворце културы. Мальчишки спали на эстраде, а мы рядышком в комнате. Нас было не так много - человек 20-25.

Однажды нам дали вёдра и сказали, чтобы мы собрали смородину. Чёрную, по-моему. Мы зашли в сад, сели и начали есть. Когда за нами пришли, мы все лежали под кустами, потому что нам было уже не встать. Больше нас туда не пускали.

В 1943-44 годах мы уже учились в 220-й школе. Там нас разделили с мальчишками. Но они бегали к нам, сделались почтальонами и носили нам письма.

Мы с Лёней ходили гулять от Московского вокзала до Фонтанки. Держались за руки и всё время прятались от своих, чтобы не увидели, а то стали бы дразниться. У Лёни был мелок. Он всё время писал моё имя на асфальте. Другие мы раньше были... Чувствительные... или неразумные - не знаю, как сказать.

Когда сняли блокаду, в честь праздника в столовой дали хороший, полноценный обед: первое, второе и даже третье. Откуда-то пришла материальная помощь.

Приходилось много работать, так как было много раненых. Писали  за них письма и сами же относили их адресатам.

Многие ребята разъехались С Лёней  мы виделись последний раз в 44-м году. Так и расстались. Навсегда".

Несмотря на снятие блокады, ещё долгое время было очень тяжело и голодно, хотя стали открываться магазины. Однажды Нэта зашла в такой магазин, но, увидев цены, тут же выбежала обратно и больше там не появлялась.

В 44-м году нескольким девочкам дали медаль "За оборону Ленинграда", в том числе и Агнессе Георгиевне. На память о страшных годах войны у неё осталась лишь маленькая шкатулочка, подаренная в знак любви.

Жильё без света, печи без тепла,

Труды, лишенья, горести, утраты - 

Всё вынесла и всё перенесла ты.

Душою Ленинграда ты была.

А. Ахматова

Победили не сытые фашисты, а измученные голодом, холодом и болезнями русские люди. Что

помогло? Сила духа? Ненависть к врагу? Желание жить? Наверное, и то, и другое, и третье. Но главное - каждый старался держаться до конца, чего бы это ни стоило.

    

Член Новгородского регионального отделения РВИО, председатель Совета по воспитательной работе Политехнического института НовГУ Булгакова А.Ф.

0 Комментариев